A A A






Светлана Якова
«Реанимация» – одна из наиболее обсуждаемых картин девятнадцатой «Флаэртианы».  Эта работа Андрея Тимощенко и Станислава Ставинова. Для «Реанимации» фестиваль оказался премьерным и очень важным – фильм получил свою первую награду —  «Приз зрительским симпатий». 

В фильме —  истории из жизни нетипичного детского реаниматолога. Дети. Их страдания. Боль. Слезы. Собственная личная драма, которую надо избыть, когда от тебя зависят жизни крохотных пациентов. Это профессиональное откровение, рассказанное с юмором.  Режиссер и оператор картины Андрей Тимощенко рассказал, почему снимает документальное кино, не жалеет, что учился на философском и каким должен быть документалист.

– Андрей, зачем вы приезжали на «Флаэртиану» в прошлом году, если не представляли свои работы?

– В прошлом году мы впервые оказались на этом фестивале, где активно посещали мастер-классы. На тот момент «Реанимация» была еще на этапе проектирования. Ее идею мы и предлагали вниманию экспертам треннинга и питчинга «Флаэртиана Форум». Могу сказать, что «Флаэртиана» – фестиваль самого высокого уровня в отношении документального кино в России.

– Какой из мастер-классов можете выделить?

– Здесь нет плохих спикеров. В свой прошлый визит мы выстроили расписание таким образом, чтобы попасть к каждому тьютору хотя бы на 30 минут. Мы хотели узнать мнение всех экспертов о нашем проекте.

– Идея мероприятия подразумевает возможность найти единомышленников, которые могут оказать помощь при реализации кинопроекта. У вас это получилось?

– Смысл питчинга состоит в том, чтобы за короткое время презентовать свою идею перед аудиторией. После чего, во-первых, жюри дает обратную связь, высказывая свое мнение. Это отрезвляет и помогает снять «розовые очки». Влюбленность в свою идею часто отнимает объективность.

Во-вторых, в экспертном жюри присутствуют продюсеры с крупнейших российских и мировых телеканалов. Они могут на месте заявить, что твой проект им интересен и они готовы к сотрудничеству.

В прошлом году нам очень помог Евгений Субочев – представитель компании Canon. Он находился в числе экспертов фестиваля. Благодаря Евгению, Canon любезно предоставила нам одну из кинокамер для съемок «Реанимации».

– Изменилась ли изначальная идея вашего фильма после окончания фестиваля?

– Нет. Изначальная идея практически не претерпела изменений. Мы хотели достоверно показать жизнь врачей. Большинство из нас сталкивается с представителями этой профессии в минуты боли. Психика получает удар и человек становится чрезмерно требовательным, появляется злость и обида. В эру информационных технологий и масс-медиа выплескивание негатива в сторону медиков стало привычным делом. Можно раскритиковать работу любого человека, но в случае врачей не нужно забывать о грузе чудовищной ответственности, висящем на них. Съемки этого фильма были необходимы нам, в первую очередь, для понимания своих жизненных приоритетов.

– В вашем фильме затронута еще одна проблема – разрушение стереотипов: молодой заядлый рокер с татуировками оказывается серьезным детским реаниматологом.

– Это так. Наш фирменный ход – разрушение стереотипов. Наша предыдущая картина «Жизнь с бактериями» рассказывает об ученых-микробиологах. Они такие же: молодые красавцы-блогеры в татуировках, любящие путешествовать. Ничего общего со стереотипным образом ученого–седого старика в круглых очках.

– Как вы раскрепощаете людей в кадре?

– Мы дружим с ними и пытаемся найти подход к каждому. Документалисты не делают деньги на своих проектах. Все фильмы, относящиеся к этому жанру, строятся либо на грантовых программах, которые в России можно пересчитать по пальцам одной руки. Либо на договорах с телеканалами, условия которых не позволяют разгуляться – после съемок фильма остается немного денег на то, чтобы продолжить свое существование. С одной стороны это чудовищно, а с другой, – довольно честно и позволяет найти взаимопонимание с героями. Они осознают, что отчасти мы работаем за идею. Совсем иначе люди относятся к сотрудникам государственных телекомпаний. Из-за этого возникает огромная проблема – ты приходишь к людям с камерой, а между вами толстая стена изо льда и недоверия. Я был во всех самых отдаленных уголках России, во всех деревушках. Всюду рано или поздно приезжали корреспонденты какого-нибудь федерального телеканала и оставляли после себя отвратительное впечатление у населения.

Первый вопрос, когда ты подходишь к незнакомому человеку с камерой, звучит так: «А с какого ты канала?», на что нам нужно трижды произнести: «Мы не телевидение», затем они задают следующий вопрос: «А что тогда вы такое, если не телевидение?» —  мы пытаемся объяснить. Но дальше возникает недопонимание: «А откуда вы деньги берете?». В итоге: через дни, через тонны потраченных усилий, может быть, ты завоевываешь доверие этого человека. Нет доверия – нет фильма.

– Документальное кино максимально приближено к реальности и зависит от вереницы событий, отчего прогнозировать что-то достоверно невозможно. Однако опытные режиссеры советуют иметь сценарий. У вас он был?

– Конечно, был. Сценарий в документалистике отличается от сценариев игровых фильмов. Да и документальное кино тоже бывает разным. Например, фильм-наблюдение – ты точно знаешь куда смотреть, но не знаешь, что случится. В прошлом году здесь на питчинге нам задавали одни и те же вопросы: «А если ничего не произойдет, что вы будете делать?», а мы отвечали: «Не, ну точно произойдет» —  «Чем докажете?», а доказать мы ничем не могли. Но мы пребывали в полной уверенности, что будет какая-то драма. Работа нашего героя – спасение детей, находящихся в критическом состоянии. Как только мы приступили к съемкам, стали происходить удивительные вещи: возникла сложная транспортировка ребенка на Байкал, затем Керчь, потом история девочки, пострадавшей от львицы. В повести братьев Стругацких «За миллиард лет до конца света» описан процесс, который мы наблюдали, – из ниоткуда возникали серьезные испытания.

– Какие эмоции вы испытали на премьере фильма?

– Каждая премьера волнительна, но мы верим в наш проект. Я знаю, что это хорошее кино. За него не стыдно. На премьере мы вышли к публике с легким сердцем и, мне кажется, аудитория приняла фильм очень хорошо – оба сеанса залы были заполнены. По окончании показа все зрители сказали, что фильм им очень понравилось.

– Вы смотрели свой фильм на фестивале вместе со зрителями?

– В первый сеанс – да. Посидели, посмотрели: ну, все хорошо – никто не спал.

– Вы учились на философском факультете, это каким-то образом помогает вам в работе?

– Я говорил много раз: философия дает возможность правильно задавать вопросы, обращать внимание на факторы, мотивирующие людей, следить за этой мотивацией и видеть главное. С одной стороны у нас есть, конечно, пробелы в техническом образовании. Для того чтобы их устранить, нужно идти учиться во ВГИК. Я не жалею, что окончил факультет философии, – это было верным решением. Советую всем поступать на этот факультет.

– Чем обоснован ваш выбор в пользу документального кино? Почему не игровое?

– Мой отец – режиссер документальных фильмов, и мой выбор в пользу этого жанра произошел органично. Я начал участвовать в съемке документального кино в 13 лет. Сначала я был ассистентом оператора, потом оператором, затем много лет исполнял обязанности монтажера. В конце концов, я понял, что могу делать эту работу хорошо. И я делаю это лучше всего из того, что умею.

– Первый фильм, который вы сняли самостоятельно – о чем?

– Это сложный вопрос. Первым кинопроектом, где мы со Станиславом участвовали полноценно в качестве режиссеров и операторов, была картина «Над степью». Это такая студенческая работа, фильм-портрет о человеке, который живет в Ставропольской глубинке, где местное население занимается натуральным трудом. Эти люди сформировали свое собственное казачество и ведут тот образ жизни, которым жили их предки сто лет назад. И они счастливы.

До этого фильма было множество проектов, где я участвовал без указания своего имени в титрах. Поэтому остановимся на трех работах: «Над степью», «Жизнь с бактериями» и «Реанимация».

– Сколько человек в вашей съемочной группе?

– Специфика фильма «Реанимация» такова, что не может быть никакой съемочной группы. Не может съемочная группа попасть в отделение реанимации – это исключено. Отчасти поэтому некоторые люди говорили, что из этого проекта ничего не получится. Действительно, задача из ряда вон выходящая: в реанимации все и так очень напряжены, а если туда засунуть еще четыре человека съемочной группы, то те люди, которые там работают, начнут вас ненавидеть. Каждый раз камеру держал один человек – мы менялись посменно. В основном это был Станислав, его супруга Анастасия и я. Современные контактные камеры дают возможность отснять все одним человеком, если у него есть понимание, как функционирует эта железка.

– Каким должен быть хороший документалист?

– Честным, свободным и очень выносливым.

– В чем заключается смысл документального кино?

– Ты оставляешь след в душе человека, влияешь на его картину мира посредством кино. Благодаря кино мы пытаемся бороться со злом – в этом смысл.

Из интервью выяснились и подробности, оставшиеся за кадром. Например, что Алексей, главный герой «Реанимации», пишет картины, поет, играет на электрогитаре, а также использует в работе свой аккаунт в инстаграме (@zavalskijj). Однажды для сохранения жизни одного из его юных пациентов требовалась дорогая питательная смесь. Ребенок мог насыщаться исключительно через трубку. Нужно было продержаться до операции. Реаниматолог разместил в социальной сети видео, в котором рассказал о ситуации. Репутация врача подействовала на людей – необходимая сумма была собрана за один день. 


144
0
1 октября 2019
Комментарии


Войти через социальные сети:

№4 (4) декабрь 2014

Интервью с Павлом Печенкиным о фильме "Варлам Шаламов. Опыт юноши", признанном лучшим среди документальных участников на фестивале "Сталкер", репортажи с "Кинопробы" и мастер-класса Любови Мульменко, беседа с критиком журнала "Сеанс" Марией Кувшиновой, рецензии на "Как меня зовут" и "Неизвестный фронт. КУБ против Цеппелина", очерк о новой книге нон-фикш Владимира Киршина и многое другое - читайте в декабрьском выпуске газеты "Субтитры".