A A A






Дмитрий Мальков
Темы кино и телевидения за последние несколько лет в России по большей части завязаны на войне и насилии. От продукции федеральных каналов не ожидается более чем убийства времени под аккомпанемент триллерных историй, недорогих трюков и невзыскательно поставленных перестрелок, но в последние годы военная тематика нагрета особенно. На идеологической плоскости растягивается сакрализация Великой Отечественной: появляются стигмы и табу, с каждым годом становится всё сложнее обсуждать на публике видения исторических событий под критическим художественным углом. Война романтизируется, как следствие, её смысл теряется, а знак становится брендом. В этом понимании фильм Лунгина «Братство» избегает текущего мейнстрима блокбастеров вроде «Т-34» и «Битвы за Севастополь».

Думается, вполне справедливо отнести этот фильм к преемнику знаковых советских лент, где война – факт ужаса утраты близких и всецелого разрушения, но «Братство» расходится с ними неизбежно: разный исторический контекст, потому «Братство» скорее ближе «Кавказскому пленнику» Бодрова. За эффектной визуальной составляющей боевых действий вспомнятся голливудские ленты о войнах в Персидском заливе, например, тот же «Повелитель бури» Бигелоу или «Снайпер» Иствуда: операторская стратегия в позиции военного корреспондента, следующего за группой зачистки, ломает дистанцию между действием и зрителем, но за некоторой неловкостью последний ощутит себя вуайеристом, которому повезло наблюдать в теплом кресле и с едой за экранной смертью.

Полёты Ми-8 на «горелой и высохшей» плёнке у синемафилов отзовутся в памяти аналогом Валькирий Копполовского «Апокалипсиса», но «Братство» не держится хрестоматийных работ эпохи Нового Голливуда: «Цельнометаллической оболочки», «Взвода», «Охоты на оленя»: здесь нет единого внятного лейтмотива быта солдатской роты, операции смешиваются, действие, как и герои, то тут, то сям; ощущение полной сумятицы, ведь война – это хаос.

«Братство» – мужественное кино. Не мачистское. Оно о том, что есть в мире войны соблазны, все смертны, отчаянны и нуждаются в христианском добре, иначе бездна всмотрится в тебя. Среди действующих персонажей нет женщин, но в пространстве фильма их присутствие заметно в поступках, тембре голосов: все эти мужицкие, бравые, замызганные, усталые и пьяные лица, способные на подвиги и слабости, раскрывают своё понятие отцовства и товарищества, но в неподдельной реакции на жестокость войны выражают протест маскулинной скупости: мир войны обойдется без женщин, но только допусти мысль о мире, который и так неизбежен — и без них для воинов жить никак. А там сотрётся и ярлык на чуткости, как о чисто женском чувстве. И если попробовать сменить «Братство» на «Сестринство» (благо триггер есть, Кирилл Пирогов с шикарной выдержкой), станет лишний раз понятно, что смысл фильма не изменится – он о всечеловеческом.

Как и всякой живой, но травматичной памяти, повествованию свойственна обрывочность, затрудненная словесная выражаемость переживаний – и после просмотра этого стоит ожидать. Со зрителем говорило время, а в таких случаях лучше помолчать. Но это молчание все понимают, оно многозначительно. Уже чужды империалистические клише, вернее, мы наблюдали на экране, как те становились жалкими и мизерными за ростом цены человеческой жизни, за рудиментами колониальной политики. Кто-то вспомнит фукуямовский «конец истории»: империя рушится, ведь её идейный стержень был демонтирован. С этими обломками до сих пор приходится кропотливо работать и фильм – тому источник новых разговоров.


135
0
5 июля 2019
Комментарии


Войти через социальные сети:

№4 (4) декабрь 2014

Интервью с Павлом Печенкиным о фильме "Варлам Шаламов. Опыт юноши", признанном лучшим среди документальных участников на фестивале "Сталкер", репортажи с "Кинопробы" и мастер-класса Любови Мульменко, беседа с критиком журнала "Сеанс" Марией Кувшиновой, рецензии на "Как меня зовут" и "Неизвестный фронт. КУБ против Цеппелина", очерк о новой книге нон-фикш Владимира Киршина и многое другое - читайте в декабрьском выпуске газеты "Субтитры".