A A A






Анастасия Кожевникова

Фильм «Танец Дели» Ивана Вырыпаева, драматурга, режиссера и художественного руководителя театра «Практика», вышел в 2012 году. И, похоже, просто затерялся на фоне громких премьер. Тогда же вышли «Кококо» Авдотьи Смирновой, «Легенда №17» Николая Лебедева, «Джанго освобожденный» Квентина Тарантино и «Анна Каренина» Джо Райта.

Последняя картина вызвала бесконечное количество споров, которые показали, как трепетно люди в России относятся к своей литературе и к слову в частности. У нас все-таки очень логоцентричная культура. Здесь фильм «Танец Дели» должен был попасть в точку, если бы не его визуальная непривычность.

Непривычен потому, что это семь разных короткометражек в одном. Повтор одной сцены с небольшими сюжетными изменениями. В основе каждой маленькой картины — жизнь после смерти, каким будет мир после того, как один человек из него уйдет.

По Вырыпаеву, в этом нет ничего трагичного, поэтому в фильме герои постоянно смеются. Все, кроме медсестры, которая внутреннее уже «поняла, что умрет». Она же самая «живая» из всех героев и одна появляется во всех сценах.

В отличие от остальных четырех героев. Они попеременно собираются друг с другом, ожидая вестей о смерти своих близких: мамы Екатерины, жены Андрея или балетного критика Леры. Самое интересное — сам танец «Дели» никто не показывает. Герои Вырыпаева всегда находятся в поисках чего-то главного, но автор главное как будто скрывает, и даже если и называет — не верится.

«Танец Дели» не совсем фильм. Он больше похож на запись спектакля, возможно, поэтому у него очень короткая фестивальная история. В его копилке только римский кинофестиваль. Прежде всего, на мысли о театральности работы наталкивают декорации. Белая кафельная плитка как будто из спектакля Кирилла Серебренникова «Пластилин», который Иван Вырыпаев наверняка смотрел (а пермский зритель мог видеть его запись на фестивале «Текстура» два года назад). Плюс игра с киноэффектами. Как будто Вырыпаев решил использовать все то, что недоступно в театре — крупный план, замедленная съемка, переход из цвета в черно-белую съемку. Такая игра позволяет спектаклю «Танец Дели» «прикидываться» фильмом.

На театральную природу «Танца Дели» намекает и общее ощущение условности происходящего. Режиссер сознательно не гонится за реалистичностью. Это не значит, что кино для него — всего лишь способ «увеличить» аудиторию своих пьес. Просто в России так заведено, что слово всегда должно служить реальной жизни или как-то с ней соотноситься.

А может необязательно? Слово — такая же искусственная система, как театр. Поэтому в фильме реплики героев постоянно повторяются. Поэты-модернисты верили, что если много раз повторить одно и то же слово, то оно потеряет смысл. И в «Танце Дели» мы наблюдаем бесконечный повтор — движение, приводящее к статике. Иван Вырыпаев бесконечно водит нас по кругу в вихре из слов, и мы постепенно возвращаемся на исходную точку.

Несмотря на то, что фильм — собрание семи картин, он очень цельный. Ни одна сцена не выбивается, не создает диссонанса. Каждая секунда фильма продумана. И продумана прекрасно. Даже титры с практически указанием действующих лиц, как в пьесе: «пожилая женщина», «медсестра» и названиями частей, которые в конце складываются в одно целое.

В фильме нет реальности, дыхания жизни, эта картина — чистая условность, как и все предыдущие работы Вырыпаева. Хотя «Танец Дели» и отличается от вычурной «Эйфории», пестрого клипового «Кислорода», но все эти фильмы очень близки в своей условности.

«Я занимаюсь коммуникациями», - говорит режиссер в интервью на «Дожде» и, действительно, в «Танце Дели» он расчетливо и хладнокровно, как будто в лаборатории, (отсюда, наверное, и больничная плитка) исследует коммуникации. Вернее их отсутствие. По большому счету, главная проблема в постановке вопроса: почему люди не слышат друг друга?

«Что она только что сказала?» - говорит Андрей после монолога медсестры. «Я с тобой, с тобой. Но чем тебе помочь?» - говорит в самом начале «пожилая женщина» и совершенно не ждет ответа. Но что же тогда? «В начале было молчание. И молчание было у Бога. И молчание было Бог», - в этой случайной реплике одного из героев состоит призыв к искренности абсолютного неискреннего фильма. И в этом «честном обмане» его самая привлекательная сторона.


3715
0
1 декабря 2015
Комментарии


Войти через социальные сети:

№4 (4) декабрь 2014

Интервью с Павлом Печенкиным о фильме "Варлам Шаламов. Опыт юноши", признанном лучшим среди документальных участников на фестивале "Сталкер", репортажи с "Кинопробы" и мастер-класса Любови Мульменко, беседа с критиком журнала "Сеанс" Марией Кувшиновой, рецензии на "Как меня зовут" и "Неизвестный фронт. КУБ против Цеппелина", очерк о новой книге нон-фикш Владимира Киршина и многое другое - читайте в декабрьском выпуске газеты "Субтитры".