A A A






Диана Корсакова

Фильм «Метеора» греческого режиссера Спироса Статулопулоса в России появился почти на год позже премьеры — 3 января 2013 года, собрав чуть больше 12 тысяч долларов. На фестивалях фильм получил лишь одну номинацию в Берлине. Возможно, картина просто появилась чуть раньше, чем дискуссии о месте религии в жизни людей стали актуальной повесткой новостей и частой темой для бесед. «Метеора» пришлась не ко времени, а потому была воспринята только как история грехопадения. Но это не совсем так, не только так.

Монастыри Метеоры — то место, где, начавшись в  10 веке, до настоящего времени уже не прерывалась православная традиция. Не прерывалась точно также, как и вопросы о том, как человек с ней сосуществует.

Главные герои — Теодор и Урания — монах и монахиня, объединенные долгое время непонятным для них обоих чувством (искушение или та любовь, что от Бога?). Чувством, которое заставило их пройти «не особый, но личный» путь. Конечно, их прообраз — Адам и Ева. Но эта история не только о мужчине и женщине, но и о человеке вообще.

Путь

В фильме есть рисованные вставки, стилизованные под иконы. Их можно считать символическим изображением того, что происходит с  героями на духовном уровне.

Вся система их жизни подчинена вертикали, ведущей к Богу. По которой подняться невозможно без приложения усилий. В самом низу — лабиринт, по сторонам от которого — ад. Над адом — мир.  Мир, где живут люди, преданные той земной, «несомневающейся в своей непогрешимости» жизни. Выше три скалы. По бокам — самые высокие — мужской и женский монастыри. Между ними скала с древом познания на вершине  —  над миром, но ниже гор с монастырями. В системе Статулопулоса древо познания — искушение, но искушение гораздо более высокого ранга, чем мирские. У основания этой скалы пещера — как место, где совершается таинство.А над всем этим — Бог.

Этой вертикали подчинена не только логика фильма, но и мировосприятие героев. По вертикали весь фильм они переживают мучительные погружения на дно ущелья, и дающие покой подъемы. Иногда наоборот.

Причина мучений героев кроется в непонимании: в чем заключается путь к Богу? В чем заключается святость? Как возможно, что святой Иаков — чудесный исцелитель, и он же изнасиловал и убил двух детей? И тем не менее он все же остается святым. До какой бы святости ни поднялся человек — он всегда (именно!) человек. Мнить большее за собой — проявление гордыни. Будто все человеческое — это стыдно.

Боясь своего чувства, Урания жжет руку над лампой, каждый раз, как начинает «впадать в искушение». Теодор старается самозабвенно молиться, но…Урания и Теодор — «беспокойные». Ищут покоя в монастыре и молитве, но не находят. Для их успокоение недостаточно принятия данности. Эта данность испытывает их каждый день, и они не могут не задаваться вопросами.

История этой любви — не история грехопадения. Но особый обряд, ритуал, в котором они ведомы самим Богом. Подчеркивается это и церковными песнопениями, ритуальной музыкой еще в самом начале фильма — будто перед неизбежным испытанием.

Это не история грехопадения еще и потому, что уже в самом начале фильма, обменявшись крестами, Теодор и Урания обрели духовное родство. С этого момента их жизни, души оказались связанными. И в рисованных вставках-фресках каждый подъем и спуск они теперь совершают неизменно вместе. Один уже не может быть отделен от другого.

Мужчина и женщина

Имя «Урания» с древнегреческого переводится как «муза». «Теодор» — в переводе с древнегреческого объединяет два значения: «дар, подарок» и «бог, божество».Следовательно, и чувство, дарованное им — божий дар.

Важно, что греческий режиссер показывает, что путь Теодора к монастырю, Богу проходит через лестницу: он может сам подняться к тем духовным высотам, попытаться приблизиться к Богу. Но Урания, женщина, способна это сделать только если ее с вершины отвесной скалы поднимут в сети. Она всегда ведома. ТОна доверяет себя и свою жизнь Теодору: так и в лабиринте она держит красную нить, с которой Теодор уходил все дальше и дальше вглубь. Но привести эту жертву к знанию - искушение ли это или любовь, дарованная Богом, может только мужчина, Теодор.В этом же лабиринте он становится причастным к жертве Христа, принимает ее, принимая и свою человеческую сущность в этом.

Мир?

Противоречия возникают не только по мере приближения человека к Богу, но и "в мире".Страшные, абсолютно хаотически-механические кадры с разделыванием туши барана, резко обрываются пришедшим Теодором. Теодор интересуется о здоровье мирянина Георгия, его семьи, затем обращает внимание на подвешенную на дереве тушу, и, оставаясь довольным работой, произносит: «Дай Бог, чтоб всегда так было!».В этом обесценивание жестокости: весь рев, лай, вой, шум и образ Георгия как хладнокровного убийцы с первых же слов превращается в порядочного семьянина и верующего.

Другой герой из мира — старик. Преданный самой настоящей любовью своим посевам, ко всему такому же живому вокруг, как и он сам.В мире все, что есть жизнь, — есть любовь. А значит, с Богом.

Свет

Ниспадающий на героев свет — тоже один из символов. Символ благословения.Теодор и Урания переговариваются солнечными зайчиками по разные стороны ущелья (а Теодор и вовсе ловит солнечные блики иконой).Этот свет с Теодором, когда он готовит только-только разделанного барана для встречи с Уранией. Свет, когда Теодор познал ее в пещере под скалой с древом познания.Но у этой же пещеры ранее Теодор встречает старца-отшельника и омывает ему ноги.

Древо познания произрастает на пересечении миров — там, где ты выходишь за рамки своей жизни. Будь то встреча со старцем, или место пересечения мужского и женского, в образах монастырей и главных героев. Само по себе познание не грех, но грех — страх, малодушие и гордыня, часто сопутствующие ему.

Море. Свобода. Отчаяние. 

Выйдя из пещеры после «акта познания», Теодор и Урания наконец-то оказываются неподчиненными той мучительной вертикали, где нет ничего срединного, оказываются способными посмотреть со стороны. Облака, закрывавшие землю расходятся, как будто с их глаз спадает пелена. Мир Метеоры их уже не ждет: у женского монастыря не висит сетка, Урания не поднимется обратно, а в мужском монастыре монахи ушли на службу без Теодора. Но Бог все равно всегда с ними, как и со всеми.

В этих последних сценах на иконах остаются их лики : их духовная чистота осталась неприкосновенной — грехопадения не свершилось. 

Урания и Теодор — люди. Вот, что мы понимаем. А любовь и есть Бог. Да и если Бог создал нас, людей, по образу и подобию своему, почему же мы  так презираем дарованное нам?

Миниатюра 

Лики их исчезли, но все остальное — по-прежнему. Исчезли потому что это не лишь история Теодора и Урании, которая стала ритуалом, обрядом. Вечный путь, через который не одним им довелось, и еще многим придётся пройти.Чтобы понять, что ты человек. И это не стыдно.


4216
0
13 сентября 2015
Комментарии


Войти через социальные сети:

№4 (4) декабрь 2014

Интервью с Павлом Печенкиным о фильме "Варлам Шаламов. Опыт юноши", признанном лучшим среди документальных участников на фестивале "Сталкер", репортажи с "Кинопробы" и мастер-класса Любови Мульменко, беседа с критиком журнала "Сеанс" Марией Кувшиновой, рецензии на "Как меня зовут" и "Неизвестный фронт. КУБ против Цеппелина", очерк о новой книге нон-фикш Владимира Киршина и многое другое - читайте в декабрьском выпуске газеты "Субтитры".