A A A






Екатерина Сабирова

В феврале завершился 43-й Роттердамский фестиваль независимого кино. На нем было представлено два фильма, в создании которых в качестве сценариста приняла участие Любовь Мульменко – выпускница кафедры журналистики ПГНИУ. 

Фильм «Комбинат «Надежда» (реж. Наталья Мещанинова) сражался за награды в основном конкурсе фестиваля, а картина «Еще один год» (реж. Оксана Бычкова) – в программе «TheBigScreenAwards», где в итоге взяла главный приз. 

Любовь Мульменко рассказала нашей газете о том, что всему этому предшествовало.

В какой момент приходит понимание, что вот ты уже больше не журналист, а, например, драматург или сценарист? Когда и как это произошло с тобой?

Меня же никогда не волновала журналистика сама по себе. Мне нравилось сочинять или рассказывать истории, анализировать процессы и события. Я ни дня не работала в новостях, вообще – в информационных жанрах. Я писала колонки, путевые заметки, рецензии, обзоры, очерки – это всё скорее публицистика с примесью сторителлинга, а не журналистика. Плюс большую часть времени я все-таки выполняла функции редактора, который придумывает тему, структуру, систему, стилистику. Так что я, можно сказать, не поменяла профессию и ни в кого нового не переквалифицировалась. Форма меняется, а суть дела – нет. В семь лет я писала сказки в тонкую тетрадь, в двенадцать – повести в толстую, в восемнадцать – статьи в журнал, в двадцать четыре – пьесу в театр, в двадцать шесть – сценарий в кино.

Понятно, что мы все представляем собой архивы былого опыта, ну то есть мы сегодняшние – это мы вчерашние, только обросшие новым знанием. Скажи, твое образование и опыт работы в СМИ сыграли роль в том, чем ты сейчас занимаешься?

Человек с опытом работы в СМИ технологичнее и рациональнее относится к поиску информации. Журналистская практика побеждает в нем страх перед тем, чтобы снять трубку и позвонить незнакомому человеку, или заговорить с прохожим на улице. Он умеет быстро обрабатывать большой объем данных. Он помнит, что эти данные надо проверять. У него есть привычка следить за повесткой: о чем сейчас спорят на фейсбуке, о чем шутят в твиттере, какой материал «Коммерсанта» или «Ленты.ру» сейчас все обсуждают. Когда следишь за повесткой, мониторишь новости и дискуссии в интернете, ты автоматически следишь и за мемами, которые рождаются на твоих глазах, и за русским языком, который в процессе обновляется. Ты постоянно совершаешь апдейт своего словарика и знаний о том, что творится в мире. В этом смысле – да, полезные навыки у меня остались. Но, скажем, журналистская риторика, подача материала и принцип генерирования вопросов для интервью – это всё не только не полезно для работы, скажем, в театре или кино, но и вредно. Об этом надо забыть. Хотя в последние годы материалы некоторых СМИ стали ближе к формату документальных пьес. Например, «Большой город» и «Афиша», Colta и OpenSpace, W.O.S и Village, «Сноб» (да и наша «Соль» в свое время) – часто публикуют интервью как монолог героя, изымая вопросы. А ответы никак не причесывают, оставляют словесный мусор, чтобы передать неповторимую индивидуальную речь спикера. То есть используют технику вербатим, как и театральные документалисты. Или появляется материал, состоящий из подслушанных в общественном транспорте разговоров – это тоже в ту сторону.

Как ты попала в кино? Дал ли тебе что-то опыт работы на фестивале «Флаэртиана»?

В кино я попала из театра, это смежные территории. На театральной документальной лаборатории я познакомилась с Мариной Разбежкиной. Она посоветовала меня своей ученице Наталии Мещаниновой, которая искала сценариста для дебютной игровой картины. Потом уже Мещанинова сосватала меня Оксане Бычковой. К третьему по счету режиссеру, с которым я работала на полном метре – Нигине Сайфуллаевой я попала опять же по рекомендации. Лера Суркова поставила в Театре.doc мою документальную пьесу «Алконовеллы», а потом рассказала обо мне Нигине. Примерно так и складываются тандемы режиссеров и сценаристов. Никто никому резюме, как правило, не отправляет.

На «Флаэртиане» я впервые увидела человеческое документальное кино –  и сразу много. Я, можно сказать, за три года выучила этот тип киноязыка до уровня intermediate. Когда я познакомилась с учениками Разбежкиной и посмотрела их фильмы, я уже могла этот язык понимать и разговаривать на нем.

В Роттердаме показали целых два фильма, в создании которых ты принимала участие. Один из них получил главный приз в своем конкурсе. После этого кинокритики самых уважаемых изданий раструбили о наступлении новой эры российского кино. Ты сама согласна с этим?

Мы не ожидали, конечно, что российская пресса так тепло к нам отнесется. Особенно – что она нас провозгласит новой волной 10-х годов. Может, критики и не стали бы обобщать эти два фильма – «Еще один год» Бычковой и «Комбинат «Надежда» Мещаниновой, не окажись они вместе в Роттердаме. Понятно, что еще и мы с Мещаниновой участвовали в обоих проектах, и актеры частично одни и те же – тоже аргумент. Но сценарии разные, и язык разный, и картинка. Думаю, справедливо сказать, что наши два фильма не похожи не только друг на друга, но и на русское кино нулевых. Ну и действительно есть какая-то относительно свежая компания актеров, режиссеров-постановщиков, режиссеров монтажа, сценаристов, операторов, художников, которые друг друга понимают и стараются держаться вместе.

Какое кино ты любишь?

Я люблю кино не анемичное, не эстетское – люблю раздолбайское, размашистое, с кровью такое. Кровь – не в смысле из ран вытекающая, а в смысле – физика, жизненные соки. Желательно чтобы в кадре все любили друг друга щедро, щедро же умирали, не вяло, чтоб рожали и дрались, чтоб звери какие-нибудь бегали, как у Кустурицы. Чтобы человек был велик и жалок. Большая амплитуда. Высокий градус. Диалоги – важно. Чувство юмора – важно. Медленное интеллектуальное пейзажное кино, в котором герои многозначительно молчат и долго, красиво идут куда-то на фоне руин или красот, кино про усталость и стагнацию – это всё не то. Даже у мастеров. «Презрение» Годара – по-моему, исключительно занудный фильм. Мои: Ульрих Зайдль, Джон Кассаветис, Уэс Андерсон, Хармони Корин, Вуди Аллен, Коэны, Альмадовар, Тарантино, Кеслевский. Из наших заслуженных – Муратова, Авербах, Меньшов, Михалков, Гайдай. Но самый главный и незаменимый человек – Ларс фон Триер. Хоть бы он долго жил!

А ты, живя в Перми, испытывала что-то похожее на чувства героев фильма «Комбинат «Надежда» в Норильске? 

В отличие от Светы, главной героини «Комбината», я в юности родным городом не тяготилась и сбежать оттуда не хотела – да и в моем случае речь шла бы не о побеге, а просто о переезде. В любой момент могла уехать, если б захотела. В Ебург, в Питер, в Москву или куда там обычно из Перми переезжают. У меня вообще ноль точек пересечения со Светой, не считая того, что мне тоже было 17 лет, я тоже тусовалась с правильными гоповатыми пацанами, сгорала от любви и ездила в лес с палатками. Но Норильск на Пермь совсем не похож, если что.


(Фотография из Facebook режиссера Марины Разбежкиной)

4990
0
27 марта 2014
Комментарии


Войти через социальные сети:

№4 (4) декабрь 2014

Интервью с Павлом Печенкиным о фильме "Варлам Шаламов. Опыт юноши", признанном лучшим среди документальных участников на фестивале "Сталкер", репортажи с "Кинопробы" и мастер-класса Любови Мульменко, беседа с критиком журнала "Сеанс" Марией Кувшиновой, рецензии на "Как меня зовут" и "Неизвестный фронт. КУБ против Цеппелина", очерк о новой книге нон-фикш Владимира Киршина и многое другое - читайте в декабрьском выпуске газеты "Субтитры".